Однажды не слишком ранним сентябрьским утром мы пошли с сынишкой в ближний лес у хрипанского поля за грибами. Кто не знает, лес небольшой, подмосковный, хоженый перехоженный, знакомый как пять пальцев на руке. Собственно и не лес, а скорее, перелесок. Весь его, не торопясь, по самой длинной прямой, можно пройти минут за сорок. Конечно, если искать грибы, останавливаться, любоваться встречными деревьями, птицами, можно гулять сколь душе угодно долго. Местные дачники используют его как парк, часто устраивают попойки и шашлыки. Так что весь лес наполнен следами их пребывания в виде костровищ, пустых бутылок, пакетов и других составляющих «культурного слоя» для будущих археологов.

Я знал, что Пашка, которому было тогда лет восемь, долго не выдержит. Соскучится по своему компьютеру, от которого я его еле оттащил уговорами и даже отчасти отцовским ворчанием. Ну, что такое, в самом деле, ребенок не гуляет почти. Ох уж, эти компьютеры!

Мы надели сапоги - в лесу встречались заболоченные места, и вышли из дома. До леса рукой подать, через десять минут мы уже нашли первую сыроежку. Потихоньку корзина наполнялась, мы делали зигзаги, как того приказывали виднеющиеся тут и там между деревьев заманчивые шляпки. Между тем солнце, мой основной ориентир, скрылось за облаками. Мы оказались в густом ельнике. Было сумрачно и тихо. Я понял, что с трудом представляю, где нахожусь. Сын начал нудить, что пора бы домой, а когда же, наконец, домой, а я так устал, и так далее. Я пошел наугад в направлении, как мне показалось, какого-то просвета. Нервничать было абсолютно не от чего, если идти прямо в любом направлении, то минут через десять непременно выйдешь на тропинку, опушку или иное знакомое место, или встретишь кого-нибудь. Примерно так и случилось; спустя несколько минут мы услышали необычную однозвучную музыку и двинулись ей навстречу. В густом лесу было озерцо с темной водой, которого я никогда раньше не видел! Но удивительнее того была девочка, сидевшая у берега на небольшом пне и игравшая то ли на флейте, то ли на деревянной дудочке с дырочками. Заметив нас, она перестала играть и стала смотреть на воду. На вид девочке было лет 11-12, но выражение лица ее вполне могло бы принадлежать взрослому, познавшему жизнь во всех ее проявлениях человеку. На ней было пальтишко темно – красного цвета, какое-то несовременное, как мне тогда показалось.

Спрашивать дорогу у ребенка было бессмысленно. Мы отвернули в сторону от озера и пошли прочь. Странная девочка, подумал я. Почему она сидит одна в лесу? Может быть, где-то рядом собирает грибы её взрослый спутник? А она играет на дудочке, вместо обычного ауканья, чтобы он далеко не ушел от неё? Очень, очень странная девочка.

А лес продолжал свои игры. Я был уверен, что мы идем прямо, удаляемся от водоема, но через четверть часа мы снова оказались на противоположном берегу того же озера. Девочка сидела на своем месте. На этот раз она не отвела свой взгляд. Было что-то в этом взгляде…не знаю. Мне почему–то стало жутко. Дудочка молчала. Я тихо отступил назад, скомандовал Паше держаться как можно ближе ко мне и, уже нервничая не на шутку, пошел напролом, не пытаясь обходить кусты и сучковатые деревья, чтобы удержать взятое направление. Но всё было напрасно. Нам никто не встретился, а через некоторое время я снова услышал в пятидесяти шагах от себя знакомую дудочку, и весь облился холодным потом. Мне стало по-настоящему страшно. Будь я один, возможно, и не испытал бы такого ужаса, но я отвечал за ребенка. Вспомнились сказки про Бабу Ягу, питавшуюся маленькими мальчиками, про гусей-лебедей... В детском возрасте они произвели на меня неизгладимое впечатление.

Мы блуждали уже час. Пашка явно устал по-настоящему, он почти плакал. И тогда я совершил странный поступок. Я подошел к тому месту, где сидела девочка, и встал чуть сзади нее, чтобы не встретиться с ней взглядом. Мне этого очень не хотелось. Встал за елью и тихо сказал: «Отпусти нас, пожалуйста!» Музыка затихла. Мне показалось, что девочка кивнула, но, может, только почудилось.

Мы пошли назад и уже через десять минут вышли на хорошо знакомую тропинку. Через полчаса мы были дома, очень усталые. Будь я тогда один в лесу, эту историю я, наверно, никому бы так и не рассказал. Стыдно было заблудиться мне, опытному грибнику, в трех соснах. Но Паша всё тут же выложил за тарелкой супа маме. Пришлось и мне доложить начальству, как было дело. Катя выслушала, потом тихо сказала: «Кикимора вас кружила. И хорошо еще, что так обошлось». А я подумал тогда, а обошлось ли?

С тех пор минуло пять лет. Я по-прежнему часто бываю в нашем лесу, но ни разу больше не блуждал, и не встречал ни лесного озера, ни странной девочки на его берегу.

© Copyright: Андрей Деревянский, 2008

Свидетельство о публикации №2806060437 www.proza.ru

Рассказ об одной из обитательниц пос. КРАТОВО с надеждой, что у собак вопреки всем есть душа.

Вы будете смеяться, но имя Веста означает не невеста. Двойное отрицание. Такой она и была. Девственницей, хотя и принесла в этот мир десяток изумительных щенков.

Она отрицала все. Но дважды, и получалось, что соглашалась со всем. Мне стоило поднести руку к ее голове и перевернуть ладонь вверх. Она переворачивалась на спину, запрокидывала голову и подставляла мне свое самое уязвимое - живот. Она словно говорила, если хочешь, если это тебе на минутку нужно, просто так, возьми мою жизнь. Я всем обязана тебе.

Все началось буднично. Однажды, проснувшись не слишком рано, мы с Катей обнаружили под калиткой нашего дома мешок. Ну, казалось бы, мешок и мешок. Мало ли мусора добрые люди выкидывают под наши заборы. Но этот мешок шевелился. В мешке тыкались носами друг об дружку и попискивали три щенка. Не старше полутора месяцев. Они были разной масти, но их возраст и размер не оставляли сомнений, что это несчастные мелкие корпускулы одного помета.

Катя сказала, вот и хорошо. Нашему полугодовалому фокстерьеру Филе нужен друг. Или на худой конец подружка. Мы оставим одного. Или одну. Все будет зависеть от борзости, возьмем самого шустрого, или шуструю, остальных будем пристраивать.

Она святая, моя жена.

Катя сварила вкусную кашу с мясом и поставила перед выводком . Как вы думаете, КТО ОБШТОПАЛ БРАТ А И СЕСТРУ? Вы угадали! Именно Веста слопала большую часть каши!

Вот таким макаром Веста прописалась в нашем кратовском доме. Из вислоухой самобыстрой выросла стройная пушистая волкоподобная собака 50 см в холке, с торчащими как у немецкой овчарки ушами, пушистым хвостом и окладистой собачьей шевелюрой с подпалинами. Посмотрите фото, короче.

У нее была девичья опаска. В 9 месяцев я взял ее с Филей на прогулку в ближний лесок у хрипанского поля. Веста шугалась даже неподвижных кустов. А появление любой, даже самой захудалой собаки повергало ее в ступор, выражавшийся в некротимое желание спрятаться между моих ног. Ха-ха!!

Вы думаете, ОНА БЫЛА ТРУСИХА? Ошибаетесь! Она была умница, и берегла свою первостать от всякого несчастного случая. До поры. Чудная генетика сама себя хранит.

Признаться, я не понял сразу. Я говорил ей, не ссы! Я рядом, никто тебя не съест или того хуже…

Она знала, что была СУПЕР БИТЧ. Одна на миллион. Может и больше. Так уж гены иногда себя складывают в высокую пирамидку…

Когда ей было десять месяцев, я нашел в хламе теннисный мячик и решил подарить его своим добрым псам. Я подозвал Весту, дал ей понюхать мшистую сферу со словом, апорт!

Сейчас, по прошествии нескольких лет, я начинаю сомневаться в правильности моего предложения. Если бы я тогда мог знать о последствиях! Возможно, я должен был ограничиться словами, ну, хотя бы, попробуй взять мяч в пасть или, постарайся разжевать, чтоб ему, мячу, неповадно было.

Но я произнес именно то, что написал - апорт!

Вы думаете, это мелочь? Мало ли, что мы говорим свои близким? Мы говорим им о любви, не любя, или ненавидим, любя, или терпим не любя…

Веста обожала меня и Катю. И каждое наше слово принимала, как Основной Закон. Как Кодекс.

Засим, я кинул мяч в сторону газона… Так началась Эра Апорта!

Она метнулась вслед за мячиком, тот отскочил от газона в воздух, и, в волшебном пируэте с полуоборотом в воздухе молоденькая Веста поймала его своими белыми, как мел зубками. Я и сын зааплодировали ей, словно цирковой актрисе. Она уже в раннем возрасте стремилась к славе. Мы еще пару раз кинули ей теннисный снаряд, поражаясь ее природной сноровке , засим отправились восвояси. Но Веста…

Больше Веста с мячом не расставалась.

Она подписала нас всех швырять ей мяч, причем, чем дальше, тем лучше. У Весты было все идеально, можно сказать, она была супер машиной для поиска и доставки нам улетевших теннисных мячей.

Как вы думаете, насколько метров крепкий мужчина может запулить теннисный мячик на пересеченной деревьями и хозяйственными постройками местности?

Мне, далеко не самому ловкому мячеболу, иногда удавалось, раскрутившись, зашвыривать этот изжеваный кусок резины на добрые полста метров в кусты, или через дом, или в заросли сирени. Не было случая, чтобы мяч сделал более двух соударений об землю. Прежде, чем оказывался в пасти великолепной Весты.

Она была чемпион мира в отлове теннисных мячей, в этом нет сомнений. Просто соревнований в этом виде спорта еще не изобрели. И она посвятила себя этому, как Елена Исинбаева прыжкам в высоту.

Итак, мы всей семьей оказались в услужении Весты в качестве метателей мячика вверх и в различные стороны Она знала свой участок как свои пять …хм., пардон. В-общем, очень хорошо знала. Она находила мяч в гуще трав и в воде, в призаборной канаве и на чужом участке. Она была неутомима в отличие от нас. Мы уставали швырять резиновый снаряд, но Веста была как заводная. Она не выпускала мяча из пасти, ходила с ним за нами, словно тень. Она даже спала с ним .

Порой она все-таки уставала, и вместо того чтобы положить мяч у наших ног на землю, держала его в зубах, не отдавая. Она клала пасть с мячом между наших ног и смотрела желтыми глазами прямо на нас. Честно , этот взгляд нес смысл. Поверьте, в нем читался, не побоюсь этого слова, интеллект.

Время неумолимо, пришла пора и Весте заводить щенят. Её природную красоту неожиданно оценили местные четырехлапые ухажеры, и на нашем участке начались оргии и кровавые разборки. Пришлось тщательно заделать все дыры в заборе. Тем не менее, на закрытую территорию каким-то образом проникал огромный как волк черный кобель. Ни одной дыры в заборе не оставалось. Однако, каждое утро я обнаруживал на участке мохнатого Ромео. Мы выгоняли его через калитку, но через полчаса необъяснимым образом он появлялся вновь. Я навел справки, и узнал, что пес живет на соседней улице, и кличут его Джек.

Тогда я, вооружившись духовушкой, попытался прогнать кобеля выстрелами мимо. Он неспешно потрусил от меня проторенной тропинкой вглубь участка, остановился у забора, присел, и с места, даже не касаясь лапами досок, перемахнул двухметровую преграду.

Больше мы его не трогали, какой смысл? Другого забора у нас все равно не было. Довольствовались тем, что Весте этот легкоатлет пришелся по сердцу.

Джек еще не один год исполнял свой, если можно так выразиться, супружеский долг. Щенки получались бойкие, вырастали в крупных, спортивного склада собак. Пристрастие их матери к прыжкам и кульбитам было хорошо известно. Щенков охотно разбирали соседи и знакомые для охраны участков и игры с мячом, которой Веста успевала обучить своих отпрысков.

Увы, всё хорошее когда-нибудь кончается. Ушла в лучший мир от нас и Веста. Кто-то подбросил через забор отравленную приманку. Прости Господи, этого человека. Если он человек. Веста страшно мучилась, крутилась, натыкалась на препятствия, и на наших глазах умерла за 20 минут.

P.S. Через два года мы взяли Филе новую подругу, двухмесячную Плюшу. Ее и Филю через два месяца тоже отравили какие-то добрые люди. Больше мы не решаемся брать собачек.

© Copyright: Андрей Деревянский, 2010

Свидетельство о публикации №21011031619 www.proza.ru

Поселковое учреждение ООО "Жилбылсплыл", регулирующее жизнь общества и сочетающее в себе все прелести эпохи возрождения, располагалось практически напротив главной достопримечательности селения – озерца, заросшего камышами и покрывающегося с каждым годом всё более непролазной тиной зеленоватого оттенка, и вмещающего на своих просторах в летний час пик около пятиста, а то и больше, любителей поплескаться. Вот только любоваться загорающими, на местах, возможным не представлялось - ввиду лесистой местности, только и видимой из окна при желании лицезреть хоть сколько-нибудь не офисные картины.

Над зданием управления, переливаясь на солнце и чаруя взгляд был растянут небольшой величины благовидный баннер, где оранжевым по жёлтому было написан не двусмысленный лозунг - «Кто если, не мы!», говорящий сам за себя. Внутри помещения, за письменным столом случайно попавшим в обиход после последних событий, шёл диалог двух склочных людей, оспаривающих вещи насущные ввиду недавних погодных сводок с передовой.

«Резонансное дело, - вскрикнул в ту же секунду Еремей! – как вы не понимаете, потонем все, лишь стоит морозу перейти отметку в 35. Не выдержат магистрали водоснабжения холодов эдаких, полопаются в миг. Тогда проблем не оберёмся. А пока я на вольных хлебах, может всё-таки сменить что под силу. Лишь дайте мне отмашку и всё необходимое».

Зав. хоз. сельпо, женщина 56 лет отроду, была непреклонна и всем своим неприветливым видом показывала, что ждать милости от неё не стоит.

«Еремей Лаврентьевич, - с монотонной интонацией протараторила Клара Ивановна, знающая собеседника своего со школьной скамьи. Уже тогда отношения между индивидами стали накаляться, а после урока риторики, что следовал по средам сразу после ОБЖ, и вовсе стали до ужаса мрачными, - ну сколько можно вам твердить, ну нет у нас сейчас средств и возможностей заниматься водоснабжением посёлка. Да и климат меняется, глядите что творится. Зима тоже будет плюсовая, вот увидите, - подвела итог в меру упитанная подруга детства, - Вот что я вам скажу, езжайте вы лучше к себе на дачу, в Амурскую область и наслаждайтесь минутами отдыха, пока есть на то время. А если что, наш звонок не заставит себя долго ждать. Работу найдём, будьте уверенны».

«Действительно, - подумал про себя Еремей, - мне больше всех надо что ль в Забытом королевстве. Поеду себе в деревню - коров доить, жуков давить и горя не знать».

В тот же вечер, собрав свой чемодан и положив в него лишь вещи первой необходимости был куплен билет на скоростной поезд в трёхместное купе в одном направлении...

Тем временем за окном буйствовала прогнозируемая всеми, от мало до велика, лютая зима. И как теперь не прислушиваться к виртуозам дела своего начавших предвещать морозы стойкие сразу после жары не предвиденной и пожаров лесных. И можно даже на минуту вычеркнуть из головы мысли вроде: синоптики ошибаются один раз, но каждый день или же допустим – синоптик и погода вещи не совместимые, потому как на этот раз ошибки не случилось. Прогнозы сбылись и не подготовленные к такому повороту событий люди стали заложниками собственного разгильдяйства в руках природы.

«Туда тоже можно», - сквозь сон послышался голос сантехника Ерёмы, мигом ощутившего неладное. 26 лет подряд заниматься отоплением всего посёлка, это не лапти на ветру сушить. Опыт мастера чувствовался за версту, даже в свободное от работы время.

Уже 25-ый по счёту одношёрстный вызов упал на плечи бедолаги с окраин. Трубы в квартирах лопались, словно воздушные пузыри, быстро и не принуждённо, и спасение виделось лишь в покидании мест обитания и переживания холодов в более пригодных для бытия хоромах.

«Быка коровой не удивишь», - пробурчал безгласным голосом Еремей Лаврентьевич, с полузаспанным лицом ковыряясь с очередной, давшей течь немалую, батареей. Имея в своём дивном сундуке для инструментов лишь облезлую по всей ширине рулетку, да сточенный наполовину бур по дереву, профессионал высшей пробы мигом оценил своим проницательным взглядом диапазон работ и, отыскав покоящийся в кармане жёлтый карандаш, зарисовал на валявшемся поодаль листке бумаги положение дел.

По поверью товарища Еремея, ремонт не должен был затянуться - и занять в общей сложности от часа до трёх с половиной. Но поддаваться влиянию искусного мастера чугунное изделие не собиралось в ближайшее время, и вопреки всем предположениям сантехника от бога, даровала местному умельцу дополнительные часы усилий, чем и понудила доброго во всех отношениях человека пару раз выругаться невзначай хлёсткими словцами не для газет.

Тем временем на сотовый Лаврентича, с не бездумно отключённым на время звуковым сигналом вызова, поступило ещё пару звонков от выше стоящих инстанций, несущих вести о новых затопах.

«Холод, холод, холодец, у Ерёмы дел ппц», - на лету сочинил робкий слесарь испытывающий дефицит во времени.

А времени действительно не хватало. Людей со здравым рассудком и умелыми руками, как оказалось, тоже. Всё, что было нажито непосильным трудом и строилось на долгие годы, гибло без лишних слов под, ещё пока лишь капризами, стихии. Мебель и фурнитура, полы и аппаратура, обои и потолки, канцтовары и посуда. Оксид водорода хладнокровно уничтожал всё прекрасное без разбору и дум, властью ли ты любимый или обычный смертный.

А ничего эдакого могло бы и не произойти, будь люд человеческий куда более склонным к планированию будущего, для начала хотя бы исключительно своего.

Каркуша и Чиркуша